Дайджест


10 апреля, 09:27
  • Добавить в закладки
  •  
  • На печать

Наши пришли: судьбы крымских «шоколадниц»

На исходе зимы 1944-го у крымчан еще находились силы шутить про самодельную обувь с подошвами из мотоциклетных покрышек, про то, что «мужика от бабы не отличишь — оба в штанах»: женщины для тепла поддевали под юбки оставшуюся от мужей и сыновей одежку. Старое пальто, которое до войны кинули бы собаке на подстилку, во время оккупации превращалось в ценность, которую можно было сменять на пару стаканов муки или пшена. Но были и люди, которые жили по-другому — сыто, «красиво». Их не раз «благословляли» в спину: мол, подождите, придут наши. И вот в апреле 44-го наши пришли…
 
«Считаю своим долгом сообщить…»
Чем были заполнены первые апрельские дни после освобождения? Крымчане разбирали завалы, налаживали электроснабжение, подвозили продовольствие, даже открывали музеи. А сотрудники НКВД в это время уже работали с потоком заявлений от местных жителей, сообщавших о неблаговидном поведении отдельных земляков во время оккупации. «По массовости количество крымчан, подвергшихся репрессиям с 1944-го до конца 40-х годов ненамного уступает периоду «большого террора», — рассказывает руководитель научно-редакционной группы «Реабилитированные историей» Дмитрий ОМЕЛЬЧУК. — Отличие разве что в том, что сочувствия эти люди у населения не вызывали, считалось, что им воздалось по заслугам. Чаще всего крымчане в НКВД сообщали о тех, кто служил в полиции, занимал руководящие должности. Причем осуждался не сам факт работы на оккупантов, а те методы, которые применяли такие руководители. Не секрет, что негативное отношение было и к молодым женщинам, пережившим оккупацию и замеченным в связях с немецкими и румынскими солдатами и офицерами».
 
«Шоколадницы», «немецкие овчарки», «подстилки» — так называли этих женщин. Во все времена находились те, которые стремились взять от жизни все, невзирая на обстоятельства. С ноября 1941-го в Крыму «все» означало модные наряды, хорошие продукты, защиту. Пожилой симферополец Хрисанф ЛАШКЕВИЧ, который во время оккупации вел дневник (эти записи хранятся в Госархиве в АРК), в июле 1942 года констатировал: «Много русских женщин с самых первых дней прихода немцев завязало с ними гнусную связь. Это были самые красивые, выхоленные из симферопольских женщин. Затем бабы попроще связались с немецкими солдатами, а после с румынами». 
 
Кстати, именно в это время к автору дневника начали обращаться полузнакомые женщины, прослышавшие, что у него, давно страдающего приступами малярии, есть запас хинина. Оказалось, что многие связи заканчивались «последствиями», а аборты немецкое командование запретило. Хинин, как тогда считалось, в больших дозах мог спровоцировать выкидыш.
 
Им не сочувствовали
Для тех, кто был близок с врагом, находились статьи действовавшего тогда уголовного кодекса — «шоколадниц» признавали социально опасными элементами и, в зависимости от обстоятельств, приговаривали к срокам в исправительно-трудовых лагерях или к высылке. «У нас есть материал на четырех девушек, которых осудили после войны, — приводит пример Дмитрий ОМЕЛЬЧУК. – Они работали кухарками и прачками в немецкой воинской части и попутно выполняли еще ряд обязанностей интимного характера. Девушки были осуждены, а в 1996 году реабилитированы со следующей формулировкой: «Подобные действия аморальны, но не содержат состава государственного преступления». 
 
Кстати, в приговорах «шоколадницам» сплошь и рядом упоминалось единственное преступление — связь с оккупантами. Вот лишь несколько таких случаев, опубликованных в серии книг «Реабилитированные историей». Вера Моисеевна Н. 21 года, медсестра, жительница Сакского района сожительствовала с немецким офицером, выслана из Крыма в Иркутскую область на три года. Ялтинка Галина Александровна Ф. 19 лет «сожительствовала с немецким разведчиком», ей дали пять лет лагерей. 38-летняя Мария Евдокимовна Р. из Симферополя была обвинена в том, что во время оккупации занималась проституцией — ее осудили на двадцать лет каторги с конфискацией имущества. Формулировки обвинения, впрочем, были самые разные. Так одну из девушек обвиняли в том, что она сожительствовала не только с немецкими офицерами, но и с солдатами — как будто это усугубляло ее вину.
 
Судьбы крымчанок, оказавшихся в оккупации, складывались по-разному. Дмитрий ОМЕЛЬЧУК вспоминает рассказ одной жительницы полуострова, которая вынуждена была добровольно уехать в Германию, чтобы… избавиться от домогательств местного полицейского. Случалось, что женщины, у которых были дети, вступали в связь с немцами и румынами только ради того, чтобы выжить. Вот они как раз не гуляли по улицам со своими кавалерами, не афишировали свои отношения. Но скрыть их было невозможно и соседи, в конце концов, замечали ночные визиты.
 
Война и любовь
А еще ни война, ни лишения не отменяли человеческих отношений. И в войну влюблялись и не только в своих, но и во врагов. А враги — в тех, кто не отвечал расовым стандартам рейха. Хрисанф ЛАШКЕВИЧ упоминал бурный роман немецкого офицера с русской девушкой. В бою офицер был ранен, лишился обеих ног, невеста провожала его на станции. Перед самым отправлением поезда немец застрелил девушку и застрелился сам — считал, что ничего хорошего у них впереди не будет. А вот еще одна выдержка из упоминавшегося дневника: «Румынский офицер завязал связь с татаркой, и такая пошла у них любовь, что на удивление. Целый день ходят по двору и во всеуслышание поют: «Миша любит Зою, Зоя любит Мишу», — и это на все лады и до бесконечности, может быть, продолжалось бы и по сие время, если бы не случилось несчастья: кто-то кого-то из них заразил сифилисом, ну тут уже, конечно, любовь пропала». 
 
В огромном потоке обращений в НКВД оказалось множество беспочвенных доносов: кто-то хотел «освободить» от молодой соседки комнату в коммуналке, кто-то сводил старые счеты, кто-то даже пытался отвлечь внимание от себя, очерняя ближнего. Кстати, было много дел, прекращенных из-за отсутствия состава преступления. 
 
О самосудах над «шоколадницами» в Крыму почти ничего не известно — в открытом доступе документы с такими фактами не появлялись, разве что старожилы вспоминали, как их выгоняли из сел, били. «А где-то и убивали – я знакомился с материалами нескольких судов — правда, не в Крыму, а на континентальной Украине, — говорит Дмитрий ОМЕЛЬЧУК. — В одном из сел, когда немцы только-только ушли, местные жители поймали женщину, жившую с немцем. У нее был грудной ребенок от этого немца — так убили и ее, и ребенка. Настолько глубока была ненависть к оккупантам и к тем, кто соприкасался с ними, настолько настрадались люди, что все это выплескивалось и таким образом».
 
Память у тех, кто пережил оккупацию, оказалась долгой. Даже избежав наказания или, например, отбыв ссылку, женщины «неправильного» поведения понимали – осуждение окружающих срока давности не имеет. Поэтому единственным выходом для многих было уехать куда-нибудь, где никто не знал об их прошлом.

Наталья Дремова

Источник Газета "Вечерний город"


Рейтинг: 1
Голосов: 13
Оцените информацию:


Комментарии


  1. Возможность оставлять комментарии предоставляется только зарегистрированным пользователям с явными признаками воспитания, навыками культуры поведения, чувством собственного достоинства и уважения к окружающим.

  2. Ошибочно попавшие на этот ресурс комментарии, содержащие спам, флуд, нецензурные выражения, оскорбительные заявления в адрес кого бы то ни было, призывы к антиконституционным действиям, а также глупые и бессмысленные комментарии будут удалены модератором. 


Чтобы оставить комментарий, нужно войти или Зарегистрироваться




Что это такое?


В разделе Дайджест представлены наиболее резонансные публикации из крымской прессы и Интернет-СМИ, а также материалы о Крыме, опубликованные в изданиях других регионов и стран.

Читатель имеет возможность оценить каждый материал, добавить к нему комментарий, поместить на него закладку в свой Личный Кабинет.


  • Среда, 24 мая, 2017